Акакий, история скромного еврейского мальчика Опции

[Акакий]

В холе здания Дневного Дозора послышались странные звуки. Звуки очень напоминали собой удары падающего «тела» об пол. Тело падало громко, со всем возможным энтузиазмом, скорее всего что-то ломая.
Надеяться на то, что это самое тело повредило себя было бы глупо… «оно» повредило только что вымытый пол. Негромко чертыхнувшись, потерев ушибленный бок и с горем пополам замаскировав следы недавнего падения многострадальное «тело» поплелось дальше.
Дойдя до приемной оно осело возле стены на пол, скрестило конечности в «позе лотоса» и послюнявив малюсенький карандаш принялось заполнять заранее припасенную анкету.

Тело принадлежало Акакию Агапитовичу Мойше, молоденькому вампиру 26 лет отроду. Тело было худым, рыжеволосым, с легкими следами небритости на лице формирующимися в еле заметную бородку. Большие голубые глаза выделялись на лице делая его немного детским и даже чуточку беззащитным, что согласитесь, было странным для вампира.
Удобно устроившись на полу и разгладив изрядно помятую анкету Акакий со странным для него усердием и непонятным рвением….рисовал в уголке слоника.
Акакий довольно улыбался, восторгаясь в душе своему открывшемуся таланту художника. Нужно заметить, что слоник выходил на редкость странным. С огромными глазами и не по слоновьи маленькими ушами.
Самого Акакия это ничуть не заботило, чего не можно было сказать о слонике. Он так и смотрел с уголка анкетки своими огромными перепуганными глазами, в которых ясно читалась мольба отобрать карандаш у этого юного «натуралиста» и тем самым спасти еще хоть какие-то остатки слоновьей гордости.
Мольбы так и не были услышаны и скоро слоник получил не только маленький кругленький бульдожий хвост но и гордую кличку Кузьминатор. По замыслу художника Кузьминатор должен был пугать все и вся в Джунглях только одним своим внешним видом. Пока что слоник только сам пугался Акакия и прижимал свой хвостик с каждым новым приближением карандаша.

Шли долгие минуты, а кроме Кузьминатора в анкеты нельзя было найти ничего занимательного. А что можно было еще ждать. История жизни Акакия не пестрела интересными сюжетами, занимательными погонями, интригами и заговорами от куда бы он выходил победителем.
Вернее все это присутствовало в его рассказ своим друзьям , в маленьком душной комнатенке в одном из старых двориков, где он обычно любил курить сумеречный мох.
А вот в реальном мире всего этого как-то не хватало.

Акакий Агапитович, как уже было сказано выше, родился в обыкновенной среднестатистической семье. Да, был свой маленький минус в том, что его папа Агапит Петрович был вампиром. Ну и что такого? Вампир себе и вампир. «Зато не пьет» - как резонно замечала Розочка Мойше, мама Акакия.
Розочка, отличница и многообещающая пианистка познакомилась с грубоватым и слегка заикающимся Агапитом, когда он уснул и стал ужасно громко храпеть на ее концерте. Эти неотесанные грубияны из ПТУ № 12, которых в добровольно-принудительном порядке приводили на их выступления, и так раздражали домашнюю Розочку, а тут одно из этих «отродьев» еще и вздумало храпеть, в то время как она играла свою «божественную музыку». После выступления Розочка посчитала, что ее долг указать этому нахалу на его «животную неотесанность». Именно эту фразу долго прокручивала в голове Розочка, перед тем как подойти в Агапиту.
Но увидев двухметрового рыжеволосого парня с нежными голубыми глазами, совершенно передумала называть его животным. Этим вечером Агапит провожал Розочку домой и слушал не слишком занимательную лекцию про Шопена и Моцарта.
Честно говоря Агапиту было глубоко безразлично «Шо Пен, Шо Моцарт», но вот Розочка была ему далеко не безразлична.
Через несколько месяцев, как и положено честному комсомольцу Агапит женился на Розочке. Этот факт не сильно обрадовал папу Розочки, заслуженного академика Моисея Виссарионовича Мойшу, который считал токаря 3 разряда не слишком подходящей парой его драгоценной Розочке. Но, рождение через 6 месяцев внука как-то успокоило нервы Моисея.
Имя Акакий младенцу дали после тяжелых и кровопролительных воин и даже перенеся угрозы Мойшы старшего проклясть весь род но 7 колена. Смирившись с именем дед настоял на «родовой» фамилии для внука. Вот так Акакий Агапитович и стал Мойшей.
Рос он, как и любой другой счастливый еврейский мальчик в большой коммунальной квартире с кучей сварливых соседей. Его регулярно, как это принято говорить, «били за скрЫпочку» и закармливали до смерти. Вот только любящей еврейской мамаше было долго время невдомек, что она растит маленького вампира, а крики «сколько ты кровушки из меня выпил» могут стать не совсем аллегорией.
Так бы может и продолжалось дальше, если бы не судьба в лице соседа Коли. Николай Петрович, в прошлом непризнанный поэт-песенник заглушал отсутствие всемирного признания алкоголем. Заглушал уже последние лет 10, душевно и как правило в компании соседей. И очередной отказ отца Акакия, от извечной темы «сообразить на троих», воспринял как прямой намек на то, что «его не уважают» и плеснул в лицо Агапиту стаканом чистейшего спирта. Эффект превзошел все ожидания!
И после длительной регинирации и избиения Петровича Агапит был вынужден открыться жене, а заодно и сыну, которому на тот момент уже было 10 лет и он стал замечать за собой кое-какие странности. Тогда же и произошла инициация, которую Акакий помнил очень смутно. Ну что-то темное и плохо очерченное со странным мхом, которое папа именует Сумраком.

С этого времени жизнь Акакия приобрела другой смысл. До 18 лет включительно, он был уверен, что он «ужас летящий на крыльях ночи» и что он один вот такой особенный и неординарный. Постоянные драки с хулиганами, потом плавный переход в хулигана и даже создание собственной рок-группы. Но рок-группой это собрание абсолютно лишенных слуха и голоса людей можно было назвать с огромной натяжкой, но чем бы вампир не тешился, лишь бы клыки не выпускал.
Тешиться Акакий продолжал до тех пор, пока не настало время идти в армию. Ведь по итогам экзаменов он даже в пединститут не прошел, куда мальчик брали, даже если они писали собственное имя с ошибками.
В армии отставной полковник-оборотень…вернее полковник он был по признанию, а медведем – перевертышем по жизни, быстро вправил ему мозги и рассказал где место нежити.
Озлобленный на весь мир вообще и на полковника Нестеренко в частности Акакий вышел из армии с ясным намерением решить Нестеренко самого дорогого, а именно всей системы кровообращения. Но планам коварной мести не удалось сбыться.
Во-первых оборотень был не промах, а во-вторых Ночной Дозор подоспел на удивление вовремя, словом вместо ожидаемого дембеля Акакий поехал в увлекательный тур в Прагу.
Тут помогли папины старые связи. Папа хоть не происходил из рода академиков Мойшей, но вампирский древний клан на Трибунале тоже кое-что значит. Словом, Акакий отделался условно-досрочным освобождением и направление на принудительное лечение от сумрачно-моховой зависимости.

Лечение Акакий прошел, а вот сумеречный мох курить не перестал. Трудился себе потихоньку дизайнером в небольшой фирме, пока однажды не сорвался и не обозвал директора такими «милыми» словами, что грузчики в соседнем порту затыкали уши.
Директор оказался «кровопийцей» почище Акакия и уволил его предварительно оповестив все фирмы, что с этим малонадежным и сомнительным субъектом не стоит иметь никаких дел. Попытки вернуться к родителям закончились тем, что Акакий решил - лучше будет иметь дело хоть с самым рьяным Светлым, хоть с самим чертом из преисподни, чем еще один раз встретиться с «хорошей еврейской девочкой из порядочной семьи», которых с неизменным постоянством подсовывала ему мать.
Так, остро нуждающийся в работе, Акакий стал нештатным сотрудником местного Дозора. И все шло бы хорошо и гладко, если он и дальше бы тихонько мастерил себе что-то в Техническом отделе и курил сумеречный мох в подсобке. Но как назло Главе ДД не с того ни с сего приспичило сделать портрет к дню рождения своей очередной любовницы, штатной молоденькой ведьмочки. Ну ведьма была не то, чтобы первой молодости, даме было прилично за 200 лет, но на вид ей можно было дать не более 18.
Красотку звали Клариссой, а в 200 летней сельской бытности Клавой. Почетная обязанность живописца, какого-то лешего была поручена именно Акакию, который до этого рисовал только слоников и прочую живность. Рисовал достаточно умело и нужно отметить оригинально. Смешными рисуночками восхищался весь Дозор. А вот с портретом Клариссы-Клавы вышла небольшая накладочка.
Акакий, дабы получить немного вдохновения тихонько, в перерывах между рисованием, делал одну две затяжки мха. Мох вызывал определенное мировоззрение, а именно отражалось все в Сумеречном виде. И Кларисса, с натуры которой писался портрет, предстала перед художником худющей старухой с седыми волосами.
Не нужно и говорить, что художественный талант Акакия не нашел своего признания после презентации «шедевра» на вечеринке Дневного Дозора. Вернее признание среди молодых Иных он получил просто баснословное, а вот Клариссе почему-то пришелся не по нраву.
От полуживого вампира еле удалось оттащить ведьму мертвой хваткой вцепившеюся ему в волосы и угрожающую повыбивать ему все клыки. Инцидент удалось как-то замять, но провинившегося Акакия решено было отправить в ссылку, подальше от глаз ведьмы. И местный Глава узнав от старинного друга про открытие города Ведиславля, отдал распоряжение Акакию немедленно паковать чемоданы.
Собрав свои нехитрые пожитки вампир в срочном порядке отбыл, как говорят «в неизвестном направлении».В этом самом неизвестном направлении и находился Ведиславль. И вот теперь командированный Акакий сидел на свежевымытом полу и рисовал слоника.

Закончив великое произведение современного искусства Акакаий положил анкету перед собой. Кроме Кузьминатора на ней было написано неровным почерком имя самого вампира, его класс, а в графе «причина поступления в Дозор – стояла жирная клякса неизвестного происхождения.
Сладко потянувшись Акакий решил задуматься о смысле жизни, пока ждал кого-то из Иных. О смысле жизни думать категорически не хотелось, а вот об обеде еще как.
Погрузившись в вечные рассуждения «чтобы такое съесть», вампир принялся ожидать визитеров…когда-то же его должны были заметить.